Летающая грудастая тётка: различия между версиями

Итак, что же происходит с героем ПОСЛЕ того, как Бог нажал на Пульте Вмешательства и т. д. кнопку «Воскресить» — и ДО того, как герой послушно воскреснет? Ничего — скажете вы, и будете в определенном смысле правы. Но задумайтесь: разве вам не случалось наблюдать воочию досадную задержку в реакции на столь простое и очевидное воздействие на реальность? Нажали — а нету. Обычно недолго. Считанные мгновения. Все дело в том, что бытие Годвилля принципиально квантовано, но божественное восприятие зачастую успевает существовать и в зазоре между квантами, что и вызывает столь раздражающий эффект псевдоожидания мгновенно совершающегося события. Но герои-то этого не могут? Верно, для героев реальность квантована. Но всякое квантование порождает элемент неопределенности, и в момент гибели героя эта неопределенность достигает пика.

Здесь-то и подстерегает героя мнимая реальность. Разумеется, ждет его воскрешение, и — Годвилль, снова и снова Годвилль, но! ведь могло бы быть и иначе? Мог бы быть, к примеру, рай для истинных героев, полный пива, бамбукового дыма и грудастых теток? В момент воскрешения герой на немыслимо малую долю секунды оказывается между тем, что есть — и тем, что при некоторых условиях, возможно, могло бы быть. Более того, в рамках небожественного познания нельзя утверждать наверняка, что подлинный герой — это тот, который воскрес по воле своего Бога, и что именно он по-настоящему реален: природа квантовой неопределенности такова, что подобное утверждение всегда может быть верно только в определенном приближении, но однозначно не является истиной в последней инстанции. Однако Боги-то уверены, что Годвилль реален, и воскресший герой также реален! Следовательно, все остальные версии — не более чем '''''мнимая''''' реальность. Действительная часть героя возвращается к бытию, но мнимая… о, мнимая уносится в тот самый геройский Рай — и, очевидно, на крыльях вот этаких самых ЛГТ. Вернувшийся же к жизни затем вспоминает это самое свое несостоявшееся иное — естественно, именно как рассказ «знакомого героя», тут новаторы почти солидаризируются с традиционной интерпретацией